Восточнославянские народы

I. ВЕЛИКОРУССЫ.


Характеръ, жилища, одежда и пища.


Красивыя черты лица, средній ростъ и хорошее сложеніе, удаль и сметливость, находчивость и беззаботность, покорность судьбѣ и привязанность къ родному углу составляютъ характеристику великорусскаго крестьянина. Уживчивость съ людьми, способность примѣняться ко всѣмъ обстоятельствамъ жизни, откровенность, доходящая до болтливости, радушіе, а гдѣ нужно то и хитрость, также свойственны великорусскому крестьянину, Въ мѣстахъ, обильныхъ землею, онъ земледѣлецъ; гдѣ земля даетъ скудные урожаи, великоруссъ отходятъ на сторону для разныхъ промысловъ и, если только не запьетъ, то съ одинаковымъ умѣньемъ и удобствомъ пристроится къ чему угодно. Понятливость великорусса даетъ ему возможность легко изучить всякое мастерство, а смѣтливость и находчивость, при счастьѣ, дѣлаютъ изъ него толковаго торговца или промышленника. Однимъ словомъ, добрый великорусскій парень, какъ говорится, «молодецъ на всѣ руки».

Такъ какъ великоруссы разбросаны по всѣмъ губерніямъ средней Россіи, гдѣ почва и разныя другія условія жизни не одинаковы, то естественно, что и характеръ великорусса не вездѣ бываетъ одинаковъ. Въ мѣстахъ небогатыхъ и глухихъ, обремененный иногда [2] нуждою вслѣдствіе скудости почвы и отсутствія другихъ заработковъ, онъ кажется диковатымъ, неповоротливымъ и безтолковымъ; но тотъ же великоруссъ въ бойкихъ мѣстахъ, на плодородной почвѣ, вблизи хорошихъ путей, связывающихъ деревню съ городскимъ населеніемъ, является сметливымъ, удалымъ и даже разбитнымъ.

Но если близость къ городамъ способствуетъ развитію крестьянина, то въ то же время эта близость нерѣдко портитъ великорусса, который легко поддается всякому соблазну и искушенію. Отправляясь вслѣдствіе близости города на промыселъ, крестьянинъ приходитъ въ столкновеніе со всякимъ народомъ и заимствуетъ новыя привычки, наклонности и пороки, которые въ глуши ему были неизвѣстны. Находясь въ разлукѣ съ своимъ семействомъ, котораго не видитъ иногда по цѣлымъ годамъ, онъ отвыкаетъ отъ него, а часто и вовсе не помогаетъ своей семьѣ. Равнодушный къ своему семейству, онъ становится равнодушнымъ и ко всему остальному, беззаботность укореняется въ немъ до высшей степени, удаль обращается въ буйный разгулъ, а сметливость, ловкость и смѣлость принимаютъ часто безнравственное направленіе.

Если нельзя по правдѣ сказать, чтобы русскій крестьянинъ вполнѣ хорошо и сознательно понималъ всѣ религіозные догматы, то все-таки страхъ Божій, сильный и постоянный, сопровождаетъ его вездѣ и въ большей части случаевъ удерживаетъ его отъ дурныхъ намѣреній, а надежда на Божій Промыслъ служитъ часто большимъ утѣшеніемъ въ жизненныхъ невзгодахъ.

Къ старинѣ, къ обычаямъ своихъ предковъ, къ обрядамъ и вѣрованіямъ крестьянинъ весьма приверженъ и питаетъ къ нимъ большое уваженіе.

Если между коренными качествами великорусса можно встрѣтить множество недостатковъ и пороковъ, то причины этого заключаются въ маломъ образованіи нашего народа вообще и въ тѣхъ историческихъ событіяхъ, которыя держали русскаго крестьянина въ крѣпостной зависимости, отъ которой онъ нынѣ избавленъ Императоромъ Александромъ II.

Опишемъ теперь жизнь великорусскаго крестьянина въ его деревнѣ.

Нельзя сказать, чтобы русская деревня имѣла привлекательный видъ. Если, подъѣзжая къ ней, издали она кажется живописною, то при ближайшемъ осмотрѣ она тотчасъ же теряетъ всю свою прелесть. Разумѣется, мы говоримъ не о тѣхъ немногихъ деревняхъ, гдѣ бываютъ двухъ-этажные деревянные, а иногда и каменные дома, а о большинствѣ, которое встрѣчается на каждомъ шагу. Чаще всего русская деревня представляетъ множество всякаго рода деревянныхъ построекъ, расположенныхъ въ безобразной кучѣ, съ разными закоулками. Избы нерѣдко бываютъ крыты соломою, покривившіяся на бокъ, а улицы полны непроходимой грязи.

Жилыя строенія состоятъ обыкновенно изъ двухъ избъ или срубовъ, стоящихъ большею частью безъ фундамента и соединенныхъ между собою холодными сѣнями. Одна изба обыкновенно теплая, назначается для жилья, а другая есть клѣть, въ которой хранится посуда и прочее имущество, а лѣтомъ въ ней и живутъ. Но чаще встрѣчаются дома, состоящіе изъ одной лишь избы и холодныхъ сѣней, гдѣ устроенъ небольшой чуланъ вмѣсто клѣти. Главная принадлежность избы – русская печь; однако есть не мало мѣстностей, гдѣ донынѣ еще сохранились курныя избы, въ которыхъ, за неимѣніемъ трубы, дымъ идетъ по избѣ и выходитъ черезъ дверь. Нерѣдко въ одной избѣ съ крестьянскою семьею живетъ и крестьянская скотина. Описывать внутренность избы мы считаемъ совершенно излишнимъ, ибо это безполезно для тѣхъ, кто видѣлъ и недостаточно для невидавшихъ избы.

Въ особенности дурны бываютъ крестьянскія помѣщенія для скота: конюшни и сараи для лошадей, хлѣва для коровъ, овецъ и свиней часто бываютъ открытые, съ дырявыми стѣнами въ видѣ навѣсовъ, забранныхъ съ одной только стороны плетнемъ. Зимою [3] подобный хлѣвъ не защищаетъ скотину отъ холода, весною же въ немъ вѣчно стоятъ лужи навозной жидкости и дождевой воды.

Не смотря на то, что русскій крестьянинъ очень любитъ баню, тѣмъ не менѣе она однако въ русскихъ деревняхъ представляетъ большое безобразіе; чаще всего она представляетъ какое-то закоптѣлое логовище и скорѣе пачкаетъ, нежели моетъ тѣло. Крестьяне, у которыхъ нѣтъ бани, парятся въ печахъ, и случается иногда, что въ такой банѣ человѣкъ задыхается до смерти.

Причина, почему крестьянскія постройки представляютъ такой безобразный видъ, заключается отчасти въ бѣдности, а отчасти также и въ томъ, что крестьяне не чувствуютъ потребности улучшить свое жилье и пользоваться всякаго рода удобствами. Въ мѣстностяхъ бойкихъ и у крестьянъ зажиточныхъ деревень встрѣчаются, какъ уже было сказано, и двухъ-этажные дома.

Зимняя одежда крестьянина состоитъ изъ армяка, сшитаго изъ толстаго сукна, обыкновенно сѣраго цвѣта, овчинной длинной нагольной шубы, теплой шапки и кожаныхъ рукавицъ. Рѣдко, да и то развѣ въ сильный морозъ, обвязываетъ онъ свою шею платкомъ. Лѣтняя одежда состоитъ изъ понитковаго армяка (ткань изъ шерсти и льняной или посконной пряжи пополамъ), полукафтана и шляпы, которая въ разныхъ губерніяхъ бываетъ разной формы. Обыкновенно же лѣтомъ ходятъ въ рубахахъ и портахъ.

Для обуви, по большей части, служатъ лапти, плетенные изъ лыкъ, и только болѣе зажиточные крестьяне промышленныхъ великорусскихъ селъ носятъ кожаные сапоги.

Крестьянки особой теплой одежды не имѣютъ; ихъ одежда состоитъ изъ синей понитковой юбки (поневы) и верхней, довольно широкой, но недлинной одежды съ широкими короткими рукавами, которую въ разныхъ мѣстахъ называютъ различно: сарафанъ, шушпанъ, сермяга, армякъ и пр.

Головной уборъ въ прежнее время отличался большимъ разнообразіемъ. Во многихъ великороссійскихъ губерніяхъ онъ былъ очень красивъ и богато убранъ разными украшеніями. Теперь онъ встрѣчается все рѣже и рѣже и во многихъ мѣстахъ уже вовсе вышелъ изъ употребленія и замѣненъ простымъ платкомъ яркаго цвѣта.

Сохранившіеся донынѣ разные женскіе головные уборы, извѣстные подъ названіемъ кичекъ, повойниковъ и пр., лишенные нынѣ своихъ прежнихъ украшеній, въ разныхъ мѣстностяхъ бываютъ весьма разнообразны и нерѣдко не только не составляютъ красы, но даже безобразятъ. Обувь та же, что у мужчинъ: лапти и онучи, а зимою валенки. Вообще же женская одежда весьма недостаточна и много отзывается на здоровьѣ женщинъ.

Одежда дѣтей еще недостаточнѣе женской. Ребенка, кромѣ грубой рубашки, окутываютъ въ пеленку изъ какой нибудь старой одежды; когда же онъ начнетъ ходить, то одѣваютъ также, какъ и взрослаго, и то не всегда; часто даже въ зимнее время онъ довольствуется одною рубашкою, и потому, чтобы укрыться отъ холода, дѣти почти все холодное время проводятъ на печкѣ. Множество дѣтей умираетъ отъ такого небрежнаго къ нимъ отношенія.

Какъ въ образѣ жизни, такъ и въ одеждѣ замѣчается большая разница между глухими деревнями и деревнями, лежащими на большихъ путяхъ и вблизи городовъ. Въ мѣстахъ, гдѣ есть выгодные промыслы, всякій, сколько нибудь исправный парень тянется изъ всѣхъ силъ, чтобы добыть себѣ порядочное праздничное платье; иной, находясь на заработкахъ въ Москвѣ, Петербургѣ и другихъ большихъ городахъ, заводитъ себѣ щеголеватый костюмъ: суконный казакинъ, зипунъ, плисовые штаны, красную рубаху, высокіе сапоги, и тащитъ все это къ себѣ въ деревню. Тогда и женщины такихъ деревень также начинаютъ одѣваться чище, опрятнѣе и съ большимъ вкусомъ.

Обыкновенная пища крестьянъ очень проста и однообразна: ржаной хлѣбъ, щи и каша составляютъ повседневный обѣденный и [4] ужинный ихъ столъ, съ тѣмъ только различіемъ, что каши весьма часто и вовсе не бываетъ; что же касается мясной пищи, то это большая рѣдкость для крестьянскаго стола и допускается только въ важные праздники. Ржаной хлѣбъ въ великорусскихъ деревняхъ по большей части бываетъ хорошъ; въ праздники къ ржаной мукѣ подмѣшиваютъ пшеничной и пекутъ изъ этой смѣси такъ называемые пироги и лепешки. Щи, какъ въ постные, такъ и въ скоромные дни, варятъ изъ квашенной капусты безъ всего, съ тѣмъ только различіемъ, что въ скоромные дни прибавляютъ иногда сала или сметаны, или просто молока. О заправѣ щей мукою, масломъ и крупою не многіе имѣютъ понятіе, почему щи бываютъ жидки и невкусны. Рыба вдали отъ рѣкъ употребляется также очень рѣдко и всегда соленая; овощи, по причинѣ отсутствія хорошихъ огородовъ, употребляются также мало; картофель, который могъ бы служить хорошею и питательною пищею, далеко еще не въ общемъ употребленіи: его не вездѣ разводятъ и при томъ не въ достаточномъ количествѣ. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ крестьяне даже вовсе не употребляютъ картофель въ пищу, и ѣсть его считаютъ за величайшій грѣхъ, потому что растеніе это, будучи не природнымъ русскимъ, а вывезеннымъ изъ земли бусурманской, шло чрезъ невѣрныя руки. Есть мѣстности, гдѣ предполагаютъ, что картофель имѣетъ голову, руки и ноги и что по вынутіи его изъ земли остается одно туловище, прочія же части его не видны для православныхъ. Кромѣ того, утверждаютъ, что въ этомъ растеніи есть кровь, принимая за кровь красноту разрѣзаннаго краснаго картофеля. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ Калужской губерніи было еще недавно, а можетъ быть есть и теперь, убѣжденіе, что покойника, ѣвшаго при жизни картофель, слѣдуетъ выносить на кладбище не въ ворота, а чрезъ разобранное звено избы. Еще менѣе можно встрѣтить горохъ, свеклу и огурцы; только капуста въ большомъ ходу, а также лукъ и рѣдька, въ особенности въ постные дни. Грибы также въ большомъ употребленіи.

Молочная пища употребляется мало; молоко и сметана болѣе служатъ для приправы щей и каши; кислое молоко ѣдятъ иногда, но болѣе дѣлаютъ изъ него творогъ, который, также какъ и яичница, подается къ столу чаще по праздникамъ. Въ большіе праздники и въ особенности на масляной количество съѣдаемой пищи удвоивается, отчего являются заболѣванія. Но есть время въ году, когда, напротивъ, даже исправный по хозяйству крестьянинъ голодаетъ, и самое голодное для народа время есть Петровъ постъ. Въ это время овощи еще же созрѣли, а заготовленная въ прокъ капуста бываетъ на исходѣ, такъ что обыкновеннымъ кушаньемъ въ это время года бываетъ квасъ съ зеленымъ лукомъ и огурцы, если они поспѣли. Ко всему этому надо еще прибавить, что въ это же время недостаетъ даже хлѣба, и крестьянинъ прибѣгаетъ или къ займамъ для пропитанія себя и семьи, или молотитъ рожъ еще незрѣлую.

Вообще, пища крестьянина мало питательна, ибо состоитъ главнымъ образомъ изъ продуктовъ растительнаго царства, что служитъ причиною сильнаго развитія золотушныхъ болѣзней. Крупную и мелкую скотину и птицу, если все это находится у крестьянина даже въ избыткѣ, онъ не употребитъ для пищи, ибо она нужна ему или для хозяйства, или для продажи.

Употребленіе въ большомъ количествѣ мясной пищи болѣе бы соотвѣтствовало сѣверному климату, особенно въ дѣтскомъ возрастѣ и для человѣка не въ полнѣ еще сложившагося, но дѣтскій возрастъ, вслѣдствіе недостаточности родителей, не принимается во вниманіе относительно пищи, и какъ только дитя отнимутъ отъ груди, его начинаютъ кормить тѣмъ же, что ѣдятъ и взрослые, а во время поста не даютъ ребенку и молочной пищи.

Квасъ не всегда бываетъ хорошаго качества, а въ праздничные дни варятъ изъ густаго отвара солода, ржаной муки и хмѣля – брагу – напитокъ питательный, пріятный на вкусъ и полезный для здоровья. Но по дороговизнѣ это бываетъ очень рѣдко. Водка, не [5] смотря на дороговизну, всегда въ употребленіи, особенно во время базарныхъ дней, когда всякая продажа и покупка сопровождаются угощеніемъ. Пристрастіе къ водкѣ и распространеніе употребленія ея даже между женщинами составляетъ одну изъ самыхъ гибельныхъ язвъ, заботиться объ уничтоженіи которой есть обязанность всякаго, желающаго добра русскому крестьянину. [6]

Народы России. Живописный альбом. Вып. 1. СПб.: Тип. Товарищества «Общественная польза», 1878. С. 2–6.

Акт поднесения императорского титула 22 октября (4 ноября) 1721 года

Агеева О.Г. От Московского царства к Всероссийской империи. Акт поднесения императорского титула 22 октября (4 ноября) 1721 года*

Рубежом истории старой и новой России, царства Московского и Всероссийской империи со столицей в Санкт-Петербурге, являлся один день – 22 октября 1721 г., или, по новому стилю, 4 ноября. В русской истории этот день отмечен многими событиями, и одно из них относится к 1721 г. Тогда в Петербурге началось празднование Ништадтского мира в честь окончания Северной войны со Швецией.
Среди разнообразных мероприятий этого дня в центральном столичном Троицком соборе состоялся акт поднесения Петру I титула Император Всероссийский и званий Отец Отечества и Великий. В силу этого принято считать, что именно 22 октября 1721 г. Российское царство официально превратилось в Российскую империю и начался отсчет нового, имперского периода в истории страны. Но кто и зачем организовывал столь необычное для страны действо?
Место и время объявления России империей (или русского царя императором) не были случайностью. 30 августа 1721 г. победоносно для России завершилась Северная война. Мир, выгодный для России возвращением Ижорской земли и присоединением-покупкой Балтийской провинции Швеции (Эстляндии и Лифляндии) был заключен в Ништадте. При получении известия в сентябре в Петербурге несколько дней длилось ликование: 21-летняя война с северным соседом была успешно завершена, ее многочисленные сражения и тяготы остались позади. В конце сентября, когда стало известно о ратификации мирного договора, Петр I объявил о предстоящем главном торжестве в новой столице, назначенном на 22 октября. В этот день вслед за торжественной службой в Троицком соборе должны были пройти пиршество и бал в здании Сената и коллегий, а затем грандиозный фейерверк.
Дата 22 октября была выбрана Петром I не случайно. Уже все предшествующее столетие в этот день русское общество церковно отмечало избавление Москвы от польского плена в 1612 г. 22 октября крестный ход с царем и патриархом следовал с иконами из Верхоспасского и Благовещенского соборов через Спасские ворота на Лобное место, затем в Казанский собор на Красной площади и после общей службы в виде уже нескольких крестных ходов по стенам Кремля, Белого и Китай-города и Земляного города. При этом сам царь и патриарх шествовали по стенам Кремля, поднявшись на них у Никольской башни1. Таким образом, в 1721 г. Петр I приурочил торжество Ништадтского мира ко дню празднования Казанской иконы Божьей Матери и празднованию освобождения страны от поляков в 1612 г.
* Статья подготовлена при финансовой поддержке Программы ОИФН РАН «Нации и государство в мировой истории» (проект «Всероссийская империя: утверждения имперского статуса в XVIII в.: Исследования, документы»). [109]
Для участия в этом празднестве со всей страны съехались высшие военные и гражданские чины (около 1000 человек), прибыли части 27-ми полков армии-победительницы, 125 галер Балтийского флота подошли в Неву к Троицкой пристани. В присутствии столь представительного собрания русского общества после литургии прошли чтение ратификационной грамоты о мире и проповедь2. А затем состоялась завершившая действо в соборе церемония объявления царя Петра I императором. Приуроченный к мирным торжествам этот акт по-своему подвел общий итог Северной войны. Он констатировал новый реальный военно-политический вес России в Европе, ибо, как писал голштинский дипломат и министр Г.Ф. Бассевич, мир со Швецией «должен был определить форму и значение русской монархии в Европе»3. Их внешним знаком и стал титул императора русского монарха. Смена титула монарха всегда обусловлена особенностями общественной жизни и несет на себе отпечаток политического самосознания общества в данную эпоху (форма принятия титула, его понимание, оценочные ориентации, выбор идей и символов). Россия исключением не была.
Официальная версия и мотивировка события были изложены в печатных реляциях о торжестве, например, реляции от 1 ноября 1721 г., и опубликованной отдельно речи канцлера Г.И. Головкина. Дополнительную информацию содержат протоколы заседаний Синода и приговор Сената о поднесении Петру I титула императора, описания события его свидетелями – французским консулом Лави и голштинцем Ф.В. Берхгольцем4. Эти источники позволяют выяснить, как и по чьей инициативе готовился акт в Троицком соборе, и что представляла его внешняя церемониальная сторона.
Судя по протоколам Синода, вопрос о поднесении царю титула императора был поставлен 18 октября, т.е. всего за 4 дня до объявленной даты торжеств. Вопреки доминирующей в историографии версии, инициатором акта являлся не Сенат, а власти церковные – Синод. В этот день на заседании Синода его члены «имели секретное рассуждение». Рассмотрев «дела», «труды» и «руковождения» царя в связи с «вечным миром» с «короною Свейскою», они решили, что следует «изобрести» нечто «приличное» для монарха «от общего всех подданных лица». Этим «приличным» стало решение «молить царя» «прияти титул Отца Отечества, Петра Первого и Императора Всероссийского». Понимая, что речь идет о деле государственном, члены Синода «рассудили» сообщить о нем «секретно» светской власти – Сенату. 19 октября это было сделано через вице-президента Синода Феофана Прокоповича. 20, 21 и утром 22 октября (перед самым выходом в собор) прошли совместные заседания Сената и Синода в аудиенц-камере, т.е. в парадном тронном зале Петербурга, находившемся в здании «мазанковых коллегий» на Троицкой площади5.
По данным реляции от 1 ноября 1721 г. после совместного заседания Сената и Синода 20 октября к Петру I «с письменным прошением» (приговор Сената) был отправлен светлейший князь А.Д. Меншиков. Также состоялись переговоры царя с некоторыми другими сенаторами и архиепископами Новгородским и Псковским, Феодосием Яновским и Феофаном Прокоповичем. Переговоры с монархом оказались трудными, ибо первая реакция Петра на инициативу его соратников была отрицательной. Царь «долго отрекался» принять титул и приводил к тому многие «резоны». Затем, однако, «важные представления» сенаторов и архиереев взяли верх, и Петр «склонился на то»6. [110]
Из протоколов заседаний Синода следует, что основательно обсуждался вопрос о причинах поднесения нового титула и детали церемонии. Так, в протоколах приведено три варианта речи-обращения к монарху: речь светская «сенатская», сочиненная П.П. Шафировым с поправками от Сената; две речи церковные – от Синода «архиерейская» и исправленная Феодосием Яновским «синодская». В речи от Синода было зафиксировано возглашение «Виват Отец Отечества, Петр Великий и Император Всероссийский!»7.
Судя по всему, на совместных заседаниях Сената и Синода возникли разногласия относительно того, кто – представитель светской или духовной власти – должен подносить титул. На это указывает то, что 21 октября было решено, что речь произносит Феодосий Яновский, и ему даже был вручен текст обращения к царю. Однако на следующий день в роли «просителя» от чинов российского народа выступил великий канцлер граф Г.И. Головкин, лицо светское. Этой заменой, вероятно, и объясняется собрание Сената и Синода утром перед выходом на службу, решение говорить в соборе речь архиерейскую, а в народ же публиковать «сенатскую», и публикация в итоге обеих речей8.
Исключительной простотой отличалась церемониальная сторона поднесения титула. 22 октября в Троицком соборе «при народном собрании» «одной от всех персоной» (Г.И. Головкин) была зачитана речь-прошение. При чтении Сенат и Синод «предстояли» перед царем-императором. Затем последовали ответная речь царя (всего три фразы), благодарственный молебен, отправленный Стефаном Яворским, троекратное возглашение новых титулов присутствующими, пушечный и ружейный салют и «трубный глас». После молебна и молитвы местоблюстителя патриаршего престола Стефана Яворского знатные особы поздравляли Екатерину I и ее дочерей как ее величество императрицу и имперских принцесс9.
Событие, произошедшее 22 октября 1721 г., повлекло за собой изменение титулатуры русского монарха, государственной символики (государственных регалий), церемониалов коронационных, траурных и прочих торжеств, церковного возглашения членов правящей фамилии. В государственной символике, например в гербе, царская корона над двуглавым орлом была заменена короной имперской. Указом от 11 ноября фраза титула «великий государь… [имя], царь всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец» менялась на «Мы, Петр Первый, император и самодержец Всероссийский», титул «государыня царица и великая княгиня» – на «ее величество императрица» и т.д.10
Итак, поднесение Петру I титула императора подготовили в течение четырех дней 19 высших должностных лиц России. Все они упоминаются в источниках. Исключительно активны были вице-президенты Синода Феодосий Яновский и Феофан Прокопович, которые вели переговоры с царем, участвовали в церемонии, участники октябрьских заседаний члены Синода архимандриты московских Симоновского и Новоспасского монастырей Петр и Ерофей, костромского Ипатьевского Гавриил, иерей Анастасий Кондоиди, протопопы петербургских Троицкого и Петропавловского соборов Иоанн и Петр, обер-секретарь Синода иеромонах Варлаам Овсянников. Глава Синода Стефан Яворский, по-видимому, остался в стороне от этого важного дела. Из девяти членов Сената наиболее активными были князь А.Д. Меншиков, автор [111] первоначального текста обращения к царю вице-канцлер П.П. Шафиров и зачитывавший обращение канцлер граф Г.И. Головкин. В заседании 21 октября и в церемонии в Троицком соборе участвовали князь Д.К. Кантемир, князь Г.Ф. Долгоруков, П.А. Толстой, князь Д.М. Голицын, граф А.А. Матвеев и обер-секретарь И.Д. Поздняков. Наконец, согласие на титул дал сам Петр I.
В современном понимании и в исторической науке событие 22 октября воспринимается как поднесение русскому царю нового титула. При этом есть и понимание титула царя как сокращенного варианта титула цесаря, т.е. императора. А каким было событие в понимании людей и в общественном сознании того времени? И какую цель преследовали лица поднесением титула императора царю?
Новый государственный статус страны, тем более статус, как говорили в петровскую эпоху, «первого градуса», не может по своей сути относиться к числу явлений, равных простому жесту лести монарху и, безусловно, имеет более глубокие корни. Представляется, что празднование Ништадтского мира стало лишь удобным моментом для осуществления давно назревшего решения. Связано оно было прежде всего с внешнеполитическими проблемами страны.
«Россия не есть еще целый свет». Это утверждение Петра I, записанное англичанином Дж. Перри, очень точно отобразило ощущение русских людей начала XVIII ст.11 Новый уровень общения с внешним миром, обустройство новых контактов, свойственных Новому времени, привели к знакомству русских людей с государствами, имеющими сильные регулярные армии, процветающую промышленность и торговлю, самое современное средство связи – морской флот, «науки и искусства». Центром этого нового мира, лежащего за пределами России, была Западная Европа. Налаживание же более близкого общения с ней предполагало, помимо прочего, знание политической иерархии европейских государств. Устойчивой, закрепленной общими договоренностями она не была и со временем менялась. К ХVII–XVIII вв. в иерархии европейских стран первенство признавалось за императором Священной Римской империи, объединявшей, а точнее регулировавшей отношения десятков немецких государств – княжеств и городов, а также королевств Пруссии, Чехии и проч. Далее шли короли Франции (имел первенство), Испании, Англии, Португалии и др., Венецианская республика, Соединенные штаты Нидерландов. За королями выстраивались в свою иерархию правящие немецкие князья и др. Особое место сохранил за собой папский престол, обладавший в Средние века старшинством над другими государствами. Внутри этой иерархии одни правители отстаивали свой приоритет перед другими и временами возникали острые споры о первенстве. Например, испанский король полагал, что имеет приоритет перед французским, английский перед испанским и так далее, и только шведские монархи отстаивали принцип равенства королей. Международное право и дипломатический этикет фиксировали исторически сложившиеся связи, представлявшие собой своеобразное международное местничество. Нарушение их вызывало острые конфликты и трения. Так, спор о порядке карет послов в кортеже при встрече посла третьей страны мог вызвать 100-летний конфликт между Францией и Испанией с угрозой объявления войны, отзывом посла и другими чрезвычайными мерами. При международных договоренностях вопрос порядка подписи был [112] решен чередованием или «альтернатом», когда сначала документ подписывал император, потом страна, для которой подписывался документ, потом все остальные12. Первенство стран фиксировали церемониалы, сложившийся порядок оформления международных актов, а также титулы правителей, которые менялись крайне редко. Что касается титула императора, то, например, Англия и Франция, превратившись в огромные колониальные державы, в силу цепкости внутриевропейских политических традиций в XVII–XVIII вв. императорских титулов не принимали. Только в XIX в. Наполеон принял титул императора Французской республики, а королева Великобритании Виктория с одобрения парламента приняла титул императрицы Индии. Остается добавить, что по представлениям, бытовавшим в Европе и России, помимо западной Священной Римской империи существовали империи и на Востоке – Оттоманская империя и Китай.
В этой иерархии стран и предстояло определиться России, когда в правление Петра I, она входила в Европу как постоянный участник ее политической и дипломатической жизни. Вопрос о статусе России сразу приобрел оттенок конфликтности, так как взгляд на него европейцев и представление о своем месте в Европе русских не совпадали. Для русской стороны термин «царь» уже был равен термину «цесарь» (титул императора Священной Римской империи), для Запада же титул русских государей был неопределенным и варьировался в зависимости от обстоятельств. Исходя из политической конъюнктуры, в дипломатических документах русских князей, великих князей Московских, а затем и царей, не сообразуясь с принятой в России титулатурой, именовали князьями, великими князьями, королями (rex), цесарями, императорами.
Наиболее ранние прецеденты, когда русских государей именовали императорами, относятся к XVI–XVII вв. К этой формуле лести прибегали правители Англии (королева Елизавета, Мария и ее супруг Филипп), Испании, Дании, Голландии, Франции, Пруссии и других стран. С XVI ст. императорский титул, присвоенный русским государям, появляется на западноевропейских картах Московии. Пример – карта А. Дженкинсона 1562 г., на которой царь Иван Васильевич назван «великим императором России, князем Московским» – «Magnus Imperator Russie, Dux Moscovie». Использовался титул и в переписке представителей европейской научной элиты. Например, в письмах 1580 г. фламандского картографа Г. Меркатора к английскому географу Р. Гаклюйту употреблен титул «le grand emperior de Moscovie»13. В целом же Европа была склонна приравнивать титул русских царей к королевскому.
Что касается Петра I, то западная сторона именовала его императором, быть может, чаще других царей. Так, во время пребывания в Англии в 1698 г. австрийский резидент Гофман сообщал, что русского монарха все «называют здесь императором России», а после посещения царем парламента кто-то пустил шутку, что видел «короля на троне и императора на крыше» – Петр через слуховое окно наблюдал, как английский король Вильгельм III утверждал билль о поземельном налоге. Императором именовали Петра I и выходцы из Западной Европы, служившие в России, например, блистательный французский архитектор Ж.Б.А. Леблон14. Такое произвольное обращение к московскому царю, в том числе как к императору, было вполне позволительно при отсутствии постоянных дипломатических отношений. В начале XVIII в. [113] ситуация изменилась и потребовалось четко зафиксировать ранг русского монарха в Европе.
Следует отметить, что стремление утвердить императорский титул русского монарха проявилось в русском обществе уже до 1721 г. Поворотным пунктом в практическом осуществлении утверждения за Россией звания империи стал 1709 г. Успех под Полтавой позволил русской дипломатии действовать более активно. «Теперь, после Полтавской победы, – писал датский посланник Ю. Юль, – как в России, так и за границей находятся люди, которые ищут понравиться царскому двору императорским титулом, побуждая в то же время царя добиваться ото всех коронованных особ Европы признания /за ним/ этого титула». В 1710 г. во время извинительной аудиенции в Кремле английского посла Ч. Уитворта вице-канцлер П.П. Шафиров показывал Юлю копии речи Уитворта, в которой тот «всюду давал царю титул имперского /Keizerlige/ величества». Ю. Юль отметил, что Шафиров «беспристрастно повторил это, разумеется, с целью намекнуть, что и другие коронованные особы должны бы давать царю тот же /титул/… высокомерие русских возросло до такой степени, что они стремятся переделать слово “царь” в “Keiser” или “Caeser”». Среди этих «высокомерных» русских Юль отметил П.П. Шафирова и царского посланника при имперском и датском дворе барона И.Х. Урбиха, следовательно, первыми, кто понял значение высшей государственной номинации для России, были царские дипломаты15.
Своеобразным обращением к имперской атрибутике было присвоение высшему судебному органу петровской России наименования Сената (1711 г.), а двумя годами ранее, в 1709 г., главам Посольской канцелярии наименований государственного канцлера и вице-канцлера. Как отметил один из западных дипломатов, «царские министры» «добились у царя титулов имперского великого канцлера и имперского вице-канцлера», «рассчитывая чрез то пользоваться большим почетом и уважением»16.
Важной вехой в отстаивании прав России на звание империи стала публикация на русском и немецком языках грамоты 1514 г. императора Максимилиана I. Обнаруженная среди старинных бумаг Посольской канцелярии грамота была по указу Петра I напечатана в мае 1718 г. тиражом в 310 экземпляров. В ее тексте великий князь Василий III неоднократно именовался «Божиею милостию цесарем и обладателем всероссийским и великим князем», «великим государем цесарем и обладателем всероссийским», что позволило указать в предисловии к публикации, что цесарское «высокое достоинство за толко уже лет всероссийским монархам надлежит». По свидетельству ганноверского резидента Х.Ф. Вебера, грамоту Максимилиана I по повелению царя показывали «в подлиннике всем и каждому», в том числе европейским дипломатам17.
Но какой же смысл имело понятие «империя» в России того времени? Ведь его смысловое поле исключительно велико и могло обозначать политический статус страны, ее права, этническое и административное устройство, размеры, место в политической иерархии государств, претензии на роль мирового центра, уровень развития или цивилизованности (через противопоставление варварскому миру), определенные черты политической деятельности (миссионерство) и пр. При актуализации идеи империи в той или иной стране набор ее наиболее важных признаков и обоснование прав на это звание был [114] различен. Так было, например, в Болгарии X в. при царе Симеоне, в государстве франков при Карле Великом, век спустя в германских герцогствах при Оттоне I, в России рубежа XV–XVI и середины XVII вв.18
Свои особенности имело и осмысление идеи империи в России начала XVIII в. Одной из черт менталитета эпохи было то, что представление о государстве персонифицировалось в лице монарха, т.е. политическая номинация страны определялась титулом государя. Поэтому специального объявления России империей не было – новый ранг государство получило в результате изменения титулатуры Петра I и его места в иерархии правителей Европы.
Другим следствием особой значимости фигуры монарха и его титула стало внимание и западной, и русской стороны к самому слову «царь». Его написание представлялось спорным, ибо не являлось прямым аналогом или калькой западного латинского слова «цесарь». Так, Ю. Юль отмечал, что если заменить составляющие слово «царь» русские буквы соответствующими им латинскими, то «надо бы писать “tzar”, а не “czar”, т.е. сокращенное “caesar”», как это было «ошибочно» принято на Западе. Для русских понятия «царь» и «царство» являлись сокращенным произнесением слов «цесарь», «цесарство»19. В русском политическом обиходе они появились еще в Киевской Руси в XI в.20 В середине XVI в. титул «цесарь»-«царь» стал официальным для русских правителей. Поэтому в начале XVIII в. традиционно «царь» и «цесарь» воспринимались в России как синонимы. Примеры этого многочисленны, приведем лишь один. В словаре «Вокабулы или речи на словенском, немецком и латинском языках» И. Копиевского 1718 г. издания слова «Imperator, Coesar, Augusftus» переводились как «кесарь, царь», а «rex» – как «король»21. Западная сторона такой перевод, а следовательно, и равенство этих терминов отрицала. Ю. Юль, например, привел в своем дневнике целое лингвистическое исследование, призванное уравнять слово «царь» со словом «rex»-король22.
Что касается самого Петра I, то он разделял сложившийся в XVI–XVII столетиях взгляд, что русский монарх является цесарем и преемником византийских императоров еще со времен Киевской Руси. Об этом свидетельствует собственноручная, датируемая приблизительно 1712–1718 гг. записка царя-преобразователя о русском гербе: «/Сей герб/ Сие имеет свое оттуду, когда Владимир монарх расийскую свою империю разделил. 12 сынам своим, из которых Владимирския князи возимели себе сей герб С. Егория, но потом Ц. Иван Ва., когда монархию от деда его собранную паки утвердил и короновался, тогда орла за герб империи росиской принял, а княжской герб в груди оного поставих»23.
Восприятие в первые десятилетия XVIII в. терминов «царь», «цесарь», «император» как синонимов означало, что в 1721 г. русская сторона сознательно шла на компромисс, вводя вопреки собственным традиционным представлениям отличие прежнего титула «царь» от нового титула «император». Быть может, именно с этим были связаны возражения Петра I на поднесение ему нового титула, а также стремление современников события подчеркнуть, что имперский титул не является чем-то новым для России.
Уже в речи Г.И. Головкина отмечалось, что «титул императорский Вашего величества достохвальным предместником от славнейшего императора римского Максимилиана от нескольких сот лет уже приложен и ныне от [115] многих потентантов дается». Иностранным дипломатам в Петербурге также сообщалось, что титул «императора всея России» носили предки Петра, и он «не есть нововведение». Тот же довод прозвучал и в проповеди Феофана Прокоповича «Слово на похвалу… памяти Петра Великого», указавшего, что и до 1721 г. титул императора «был и от всех нарицался»24.
Подтверждением равенства терминов является и то, что при имперской инвеституре Петра I чин коронования, включавший миропомазание, совершен не был. Следовательно, замена царского достоинства на имперское не предполагала, по представлениям сподвижников царя, наделения его новым духовным качеством, дополнительной святостью. Святость прежних русских царей не принижалась. Поднесение имперского титула Петру I стало единственным случаем светской имперской инвеституры в России. Восстановление церковного чина венчания произошло уже в 1724 г., когда была коронована Екатерина I.
В семантическом поле понятия «империя» всегда важную роль играли географические и этнополитические признаки: огромная территория, полиэтничность, многоступенчатость политической организации, регулирование взаимоотношений местных элит имперским центром. Ни один из этих признаков даже риторически не прозвучал в 1721 г. в связи с провозглашением России империей. По-видимому, в начале XVIII ст. эти имперские характеристики воспринимались как совершенно нейтральные, в силу чего и оказались оттеснены на второй план. Крайне редко тема огромной территории и многочисленности подвластных царю народов упоминалась в русских проповедях петровской эпохи и сочинениях иностранцев25.
Но что же тогда представлялось значимым для современников царя-преобразователя? Судя по речи канцлера Головкина и реляции от 1 ноября 1721 г., свои действия они обосновывали положениями в духе европейской естественно-правовой теории (Г. Гроций, Т. Гоббс, С. Пуффендорф). Так, для присвоения императорского титула важны были «великоименитые дела» Петра I, целью которых были прославление Всероссийского государства, «польза» всех верноподданных, «сильное и доброе состояние» государства, «вечный мир с короною Шведскою». То есть в согласии с идеологическими постулатами Нового времени идеальный, «мудрый правитель» трудился на «благо» подданных, так как «конечной виной установлений власти» была «всенародная польза», «общее благо», и новый титул он получал от «всех чинов» своего народа, т.е. их воля была источником имперского звания, что выводило рассмотрение вопроса происхождения и формы правления за рамки теологических догматов. В речи Г.И. Головкина прозвучали ставшие широко известными слова, что делами царя его «верные подданные из тьмы неведения на феатр славы всего света, и тако рещи, из небытия в бытие произведены и во общество политичных народов присовокуплены…»26.
Ориентации на европейские традиции ярко проявилась и в обращении с регалиями русского монарха. На упомянутой выше коронации 1724 г. впервые для венчаний на российский престол были приняты новые имперские инсигнии: императорская, отличная от русских, корона, имперская мантия (золотой штоф с орлами, подбитый горностаями), дополнявшие европейское платье царицы; а также названный имперским скипетр с двуглавым орлом («которой издревле употреблен при короновании и помазании императоров [116] Всероссийских»), и глобус (держава) «такого фасона, как Глабер в своих историях о древних императорских глобусах упоминает. Дело же глобуса есть древнее римское…»27. Императорские регалии представлялись современникам исключительно важными: их специальное описание завершало печатную реляцию о короновании Екатерины I.
При этом в реляции умалчивалось об упразднении не имевших западного аналога царских инсигний «византийского» происхождения: св. креста, венца – шапки Мономаха и барм (диадемы), представлявших собой оплечье с образами. В конце XV, в XVI и XVII вв. эти регалии подчеркивали византийскую преемственность власти московских государей («передачу царства») и были исключительно важны для русского самосознания. Не случайно в «Сказании о князьях Владимирских» и в «Родословце» 1555 г. появляется рассказ о венчании Владимира Мономаха византийским царским венцом, бармами и скипетром. Введение в общественное сознание этой легенды подтверждало средневековую идею о божественном происхождении государственности и переходе царств (государственности) от народа к народу через передачу каких-либо предметов, символизировавших царское (цесарское) достоинство28. Ориентация на Запад видоизменила этот взгляд на русское государство и его символы. Отмена византийско-русских знаков власти означала, что произошло обесценивание самой идеи византийского наследия и косвенно принижалось царское достоинство предшествующих веков.
Как реагировала Европа на объявление Петра I императором и требование русской дипломатии признания этого титула?
Общая реакция ведущих стран Европы была отрицательной. Внешним проявлением этого стало появление на Западе памфлетов и написание диссертации против имперскости России, в которых обосновывалось отсутствие ее прав на высокопочитаемый в Западной Европе титул. Так, в первые годы после поднесения титула Петру I в Германии увидели свет сочинения Ф. Бергера (1722), М. Шмайцеля (1722), Б.Г. Струве (1723), Э. Оттона (1724). Своеобразным ответом стала написанная в опровержение диссертационного сочинения Б.Г. Струве прорусская брошюра, вышедшая на немецком языке в Риге в 1724 г. Она рассматривала происхождение титула императора и опровергала европейские доводы, в том числе касающиеся грамоты Максимилиана I29.
Между тем русская дипломатия получила указание известить европейские дворы об акте, произошедшем в Троицком соборе 22 октября, и требовать признание титула. Рескрипты об этом 26 октября были разосланы ко всем русским представительствам за границей. Далее последовало решение вопроса с каждой страной отдельно и особым образом. В итоге признание титула затянулось на несколько десятилетий30. В ходе этой кампании без особого труда императорский титул русских монархов признали незначительные государства Германии и Италии. Однако ключевую роль играло признание имперского достоинства России правителями ведущих европейских держав.
При Петре I титул был признан только тремя крупными государствами Европы – Прусским и Шведским королевствами и Голландской республикой. Что касается Пруссии, то сразу в 1721 г. императорский титул Петра I признал прусский король Фридрих Вильгельм (объявительная аудиенция о принятии титула была дана в 1722 г.). Особую роль в позиции прусского [117] королевского дома сыграли особые отношения между странами и тот факт, что когда-то Петр I сразу и безоговорочно признал коронацию курфюрста бранденбургского как первого прусского короля.
Дружественные русскому двору Голландские Штаты признали титул в апреле 1722 г. Произошло это после того, как было получено согласие всех провинций и голландскому резиденту де Вильде в Петербурге были показаны грамоты иностранных дворов с имперским титулом. В дополнение к этому признание сопровождалось «просьбой» заплатить за сожженные под Гельсинфорсом в ходе Северной войны пять голландских кораблей с товарами и заключить трактат о купечестве.
Более сложным оказалось получить признание России империей со стороны Шведского королевства, так как добиваться такого признания пришлось трижды. Первый раз после длительных переговоров и выдвижения различных требований, которые в основном не могли быть выполнены, титул императора был дан в 1723 г. Петру I. Затем при преемниках великого монарха Швеция отказалась признать титул за Петром II, ссылаясь на то, что титул был дан для «партикулярной особы» его величества Петра I и коронованной при его жизни супруге (при этом, правда, требовала уступить г. Выборг и предоставить иные выгоды). Затем, когда титул был получен, отказ дать титул последовал при вступлении на престол Анны Иоанновны. Таким образом, только в 1730 г. признание России империей было получено окончательно и для правящей императрицы, и для ее преемников.
В начале правления Анны Иоанновны в 1733 г. признание имперского титула было получено от курфюрста саксонского Фридриха Августа – польского короля Августа III. Ценой этого жеста была поддержка Россией курфюрста при выборах короля.
Спустя более десяти лет после церемонии 1721 г. императорский титул русских монархов признала Дания. Затягивая переговоры, датский двор требовал первоначально признания титула римским цесарем, гарантий на Шлезвиг, торговые преимущества в России и отказ от права на беспошлинный проход Зунда, который принадлежал ранее Прибалтийским провинциям Швеции. Только при Анне Иоанновне в 1732 г. титул был дан.
20 лет спустя после объявления Петра I императором титул был признан Великобританией. В 1741 г. он был вписан в виде секретного артикула в договор об оборонительном союзе, а затем повторен Елизаветой Петровной в возобновленном ею в 1742 г. трактате.
Исключительно важным для утверждения в Европе высшего политического статуса страны было признание императорского титула России со стороны Священной Римской империи. Добиться его удалось в правление Елизаветы Петровны, когда потерявшая в 1742 г. возможность занять имперский престол венгеро-богемская королева Мария-Терезия прекратила спор о титуле и с некоторыми условиями стала писать его в своих грамотах в Петербург. Император Карл VII после длительных переговоров в декабре 1743 г. склонился признать титул, решив этот вопрос окончательно в 1744 г.
Наконец, в 1745 г. при восстановлении дружбы между государствами было получено признание императорского титула русских монархов со стороны королевской Франции. [118]
Испанский двор, длительное время не признававший титул и требовавший прежде признания его королем Франции, без особых условий дал его в 1759 г. при новом испанском короле Карле III.
Что касается крупных государств Востока, то Оттоманская Порта, сама имевшая ранг империи, признала Россию державой высшего ранга в 1741 г. Это признание было внесено особым пунктом в Белградский мирный договор 1739 г., по которому в 1741 г. была учинена конвенция, возобновленная в 1747 г. Персидский двор, по документам, признал титул в 1732 г.
В заключение следует констатировать, что сближение России с Западом в эпоху Петра Великого остро поставило вопрос о месте страны в западноевропейской иерархии, о ее политической номинации. В первые десятилетия XVIII в. русская дипломатия пыталась утвердить в западноевропейских правящих кругах свое традиционное представление о равенстве титула царя-преобразователя титулу императора, однако изменить установку Европы не удалось. Запад всеми доступными способами стремился доказать «неимперскость» России и не допустить официального признания за русским царем высоко котировавшегося почетного титула императора. Тогда при завершении Северной войны было официально объявлено о принятии Петром I титула императора, что позволило потребовать от стран Запада точной фиксации в дипломатической практике имперского статуса русского государя. Достигнуто это было в течение нескольких десятилетий усилиями русской дипломатии, которая столкнулась с разнообразными условиями и требованиями как идеологического и политического, так и материального характера.
При объявлении России империей, что прошло в форме принятия императорского титула Петром I и последующих указов и коронационных церемоний, явственно проявились представления русских, касающиеся понятия «империя», их подсознательные ориентации, влияющие на выбор «материала» для «рационализации» политического акта (объяснений, идей, символов). В ситуации складывания в начале XVIII в. новых межгосударственных отношений проблема соотнесения западной и российской титулатуры в целом была решена через перенимание русской стороной западных образцов и упразднение традиционных русских терминов, символов-инсигний и т.п. Ценой успешной дипломатической игры за титул императора было и то, что при осуществлении акта 22 октября 1721 г. и коронации Екатерины I в 1724 г. русская сторона в ущерб собственным национальным представлениям негласно соглашалась с европейским взглядом на прежний царско-цесарский титул как равный более низкому по рангу титулу короля и тем самым обесценивала идею византийской преемственности, не имевшую веса на Западе. Этот отказ от традиционных представлений о власти (ее происхождении и т.п.), связанный с принижением статуса страны в предшествующие столетия, был крайне труден. В этом, по-видимому, причина колебаний и черт половинчатости при принятии императорского сана (не коронование Петра I имперской короной, а всего лишь поднесение титула, т.е. молчаливое признание прежней царской коронации; смешение старого и нового в государственной символике – сочетание старых и новых инсигний; двойственность декларируемых постулатов – утверждение, что принятие титула императора не есть «нововведение»; постоянные ссылки на грамоту Максимилиана I и пр.). [119]

Кущ Т. В. На закате империи: интеллектуальная среда поздней Византии

Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2013. – 456 с.
ISBN 978-5-7996-0828-6

Книга посвящена исследованию поздневизантийской интеллектуальной среды как целостного социокультурного феномена на основе анализа системы присущих ей ценностей и норм, идей и представлений, стереотипов деятельности и поведения, институциональных моделей и форм общения. Интеллектуальное сообщество рассмотрено с точки зрения его состава, особенностей функционирования и влияния на культурную реальность Византии последней трети XIV – первой половины XV в. Изучение интеллектуальной жизни Византии на фоне глубокого всестороннего кризиса империи позволило ярче выделить уникальные черты византийской цивилизации, а также оценить способы сохранения классического наследия и характер его воздействия на европейскую культуру.
Книга предназначена для историков и культурологов и может быть рекомендована всем, кто интересуется историей и культурой Византийской империи.

Оглавление:
Введение
Глава 1. Поздневизантийская интеллектуальная среда в социальном измерении
Просопография и проблема терминологии
Демографический анализ интеллектуальной среды
Место интеллектуалов в придворном мире и структурах власти
Социальный статус интеллектуала
Глава 2. Формы интеллектуального общения
«Учёная дружба» в мире византийских интеллектуалов
Наставники и их подопечные
Интеллектуальные кружки
Эпистолярные практики
Дары в контексте общения
Глава 3. Гуманистические тенденции в интеллектуальной жизни
Гуманизм палеологовского Возрождения
Античный след в интеллектуальной жизни
Сакральные образы в профанной литературе
Морские образы в византийской эпистолографии
Природа в византийском письме
Красота города: взгляд гуманиста
Смех в культуре интеллектуального общения
Глава 4. Проблемы империи глазами интеллектуалов
Состояние отечества в оценках современников
Внутридинастический конфликт: взгляд изнутри
Чума как фактор дестабилизации византийского общества
Османская экспансия в восприятии интеллектуалов
Глава 5. Прозападные настроения в интеллектуальной среде
Латинофильство как форма инакомыслия
Запад в оценках латинофилов
В поисках союзников на Западе (история Кидониса)
Из латинян в греки: византийская одиссея Павла из Милана
Эмиграция византийских учёных в Италию
Заключение
Список литературы
Список сокращений

PDF и DjVu можно скачать по ссылке http://yadi.sk/d/B9HQH11KaHDFp.

Море и берега. К 60-летию Сергея Павловича Карпова от коллег и учеников

Отв. ред. Р. М. Шукуров. – М.: Индрик, 2009. – 776 c., илл.
ISBN 978-5-91674-028-8

Сборник состоит из более чем 30 научных статей ведущих российских и зарубежных учёных из девяти стран. Научные статьи, вошедшие в сборник, тематически охватывают широкий круг проблем истории Средиземноморья и Причерноморья в эпоху средневековья. В сборнике представлены издания уникальных рукописных материалов из западноевропейских, российских и греческих архивов, публикации недавно открытых археологических объектов и памятников архитектуры, аналитические статьи по социальной, дипломатической и культурной истории обширного региона, включающего Италию, Византию, Южное и Северное Причерноморье. Книга предназначена специалистам по истории Византии, Руси, западного средневековья, аспирантам и студентам.

Содержание:
И. П. Медведев, Н. М. Богданова, Р. М. Шукуров. К 60-летию Сергея Павловича Карпова
От редактора
Список сокращений
Список трудов Сергея Павловича Карпова
Часть I. Итальянские берега
Laura Balletto. Due notai lunigianesi fra Genova ed il Vicino Oriente nel secolo XIV: Antonio di Ponzò e Bernabò di Carpena
М. Н. Бахматова. Рукопись «Истории» Дж. Джакомо Карольдо в Вероне
С. В. Близнюк. Первый гуманитарный фонд Пьетро ди Кафрано на Кипре (1393–1570)
Л. М. Брагина. Проблемы познания в философии Иоанна Аргиропула
Salvatore Cosentino. Credito e finanza a Napoli in una lettera di papa Gregorio Magno
К. И. Лобовикова. Письмо Римского папы Пия II Мехмеду II Завоевателю и его прототип
Chryssa Maltezou. Greci di Venezia al servizio della Russia nel Settecento
Sandra Origone. Duae cruces de cristallo et ligno Domini: culto e pirateria nel Mediterraneo
Gherardo Ortalli. The Other Possible Venice: Comacchio and Control of the Upper Adriatic (AD 715–932)
Pierre Racine. Une capitale terrestre en quête de son débouche maritime: Milan du XIIe au XVe siècle
А. А. Талызина. Многоликий Сенат: дискуссии в политической культуре Венецианской республики XIV–XV вв.
Часть II. Византийская гавань
Н. Д. Барабанов. Культ иконы Одигитрии в Константинополе в аспекте византийского народного благочестия
М. В. Бибиков. Славяно-русские заимствования в языке византийских текстов
М. А. Бойцов. Священный венец и священная узда императора Гонория
Antonio Carile. Anomalie nelle fonti bizantine e latine della IV crociata
David Jacoby. Caviar Trading in Byzantium
Haris Kalligas. The Miniatures in the Chrysobulls of Andronikos II for Monemvasia
Г. Г. Литаврин. Мало оценённое свидетельство о необычном случае парикии
Andrea Nanetti. Theseus and the Fourth Crusade: Outlining a Historical Investigation of a Cultural Problem
М. А. Поляковская. Место императорской стражи в византийском церемониале XIV в.
И. Н. Попов. Константин Арианин: церковная политика 325–337 гг. глазами византийских историков и хронистов
А. А. Чекалова. IV – первая половина VII в. – протовизантийский или ранневизантийский период истории империи?
Игорь Шевченко. Четыре мира и две загадки Максима Грека
Часть III. Черноморье
Michel Balard. C’est la fête à Caffa (XIIIe–XVe s.)
Enrico Basso. Gli atti di Giovanni de Labaino (1410–1412): Note su una fonte inedita per la storia di Caffa e del Mar Nero
Anthony Bryer. Last Judgements in the Empire of Trebizond: Painted Churches in Inner Chaldia
Thierry Ganchou. A propos d’un cheval de race: un dynaste de Trébizonde en exil à Constantinople au début du XVe siècle
М. Г. Крамаровский, В.Д. Гукин. Венецианские винные кубки конца XIII – 1-й трети XIV в. из Восточного Крыма (археологический контекст и атрибуция)
A. L. Ponomarev. Monetary Markets of Byzantium and the Golden Horde: State of Affairs According to the Account Books of the Genoese Treasurers of Caffa, 1374–1381
Peter Schreiner. Bemerkungen zur Handschrift der trapezuntinischen Chronik des Michael Panaretos in der Bibliotheca Marciana (Marc. gr. 608/coll. 306)
Р. М. Шукуров. Латиняне в сельской Мацуке (XIII–XV вв.)
Часть IV. Другие берега
V. A. Arutyunova-Fidanyan. Byzantine Armenia. The Armenian Impact on Byzantine Life in the 10th and 11th Centuries
Gérard Dédéyan. La collaboration arméno-flamande pendant la quatrième croisade
Иван Йорданов. Печат на Константин митрополит на Русия (XІІ в.), намерен в България
И. Г. Коновалова. Этнополитическая карта Восточной Европы во второй половине XIII в. (по данным арабского географа Ибн Са‘ида)
Dimitri Korobeinikov. A Greek Orthodox Armenian in the Seljukid Service: the Colophon of Basil of Melitina
А. Х. Матиева. Материалы из рукописного наследия М. М. Ковалевского по средневековой истории Италии
И. П. Медведев. Письмо А. Н. Оленина к парижскому ориенталисту Лангле с запросом о судьбе первого издания «Истории» Льва Диакона
И. К. Фоменко. Отчётная карта Константинополя и Босфора как итог дипломатической миссии М. И. Кутузова 1793–1794 гг.

PDF и DjVu можно скачать по ссылке http://yadi.sk/d/K7fUUj0tWsf8U.

Кузьмин С. Л. Скрытый Тибет. История независимости и оккупации

СПб.: Издание А. Терентьева, 2010. – 544 с., ил.
ISBN 978–5-901941-23-2

Тибет – земля тайн. Они не только в религии и мистике – многое остаётся скрытым и в его истории. В книге прослеживается история тибетской цивилизации с древнейших времён до наших дней, рассказывается о жизни тибетцев до и после «мирного освобождения» – насильственного включения Тибета в состав КНР. Автор приходит к выводу, что ранее Тибет не был частью других государств. В те времена, когда Китай входил в монгольскую империю Юань или маньчжурскую империю Цин, Тибет сохранял самостоятельность; мнение о том, что Тибет был частью Китая, исходит лишь из древнекитайской идеи глобальной императорской власти. Поэтому включение Тибета в состав КНР не было легитимным, и Тибет является оккупированной страной.
Многие фотографии и сведения, касающиеся последнего периода истории Тибета, публикуются впервые.

Содержание:
Предисловие
Глава 1. География и происхождение тибетцев
Глава 2. Древность и средние века
Глава 3. Время империи Цин
Глава 4. Последние годы независимости
Глава 5. Религия и культура
Глава 6. Государственное и общественное устройство, экономика
Глава 7. «Мирное освобождение» и его последствия
Глава 8. От Народного восстания до Культурной революции
Глава 9. Великая пролетарская культурная революция. Итоги периода Мао
Глава 10. Восстановление и модернизация
Борьба тибетского народа, Далай-лама и тибетские беженцы
Религия
Автономия и демография
Язык, образование и культура
Состояние природной среды
Экономика
Милитаризация
Уровень жизни и здравоохранение

Глава 11. Тибет – неотъемлемая часть Китая?
Государственность в международном праве и китайской традиции
О Китае и «китайских династиях»
Решение национального вопроса в Китае
Статус Тибета: историческая ретроспектива

Глава 12. Закат тибето-монгольской цивилизации?
Литература
Summary

PDF можно скачать по ссылке http://yadi.sk/i/5eTdo0uNdshsZ.

Вестготская правда (Книга приговоров). Латинский текст. Перевод. Исследование

Общая редакция: к. и. н. О. В. Ауров, к. ю. н. А. В. Марей. Перевод с латинского: О. В. Ауров, А. В. Марей, Г. А. Попова, Л. В. Чернина (Иерусалим, Израиль), К. И. Тасиц, И. М. Никольский. Редакция перевода: О. В. Ауров, А. В. Марей, Л. Л. Кофанов, К. И. Тасиц. Вступительное исследование: О. В. Ауров, А. В. Марей, Л. Л. Кофанов, Г. А. Попова, И. А. Копылов, Л. В. Чернина (Иерусалим, Израиль), К. Петит (Уэльва, Испания), Э. Осаба (Бильбао, Испания). Указатели и набор латинского текста: Е. С. Криницына, К. И. Тасиц. Приложения: О. В. Ауров, Е. С. Криницына, Г. А. Попова.

М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2012. – 944 с. – (Исторические источники).
ISBN 978-5-91244-069-4

«Вестготская правда» («Книга приговоров») – кодификация законов вестготских правителей V–VII вв., осуществлённая в середине – второй половине VII в. в Толедском королевстве вестготов, – является одним из наиболее важных памятников западноевропейского средневекового права. Созданная по образцу позднеримского «Кодекса Феодосия», она стала прямым продолжением традиции постклассического римского права. В период раннего Средневековья кодекс действовал на территории Толедского королевства. После его падения в результате мусульманского завоевания (711/713 гг.), памятник сохранял значение одного из важнейших источников испанского права вплоть до конца XVIII в.
Полный комментированный перевод на русский язык осуществлён впервые.
Для историков, историков права и всех интересующихся историей западного Средневековья.

Содержание:
Предисловие (О. В. Ауров)
«Вестготская правда» («Книга приговоров») – памятник средневекового права
Римское право в Испании до VI века (Л. Л. Кофанов)
Королевства вестготов в истории средневекового Запада (О. В. Ауров)

1. Великое переселение народов и образование Тулузского королевства вестготов
2. Тулузское королевство вестготов до 506 г.
3. Из Тулузы в Толедо: вестготское королевство до конца VI в.
4. Мятеж Герменегильда и начало политических реформ
5. Религиозная реформа Рекареда I Католика и начало нового этапа истории Толедского королевства
6. Толедское королевство в конце VI – начале VIII вв.
7. Мусульманское завоевание и гибель Толедского королевства
Важнейшие источники и литература
Общество в Королевстве вестготов (Тулузский и Толедский периоды) (О. В. Ауров)
1. Тулузский период и время кризиса (начало V – конец VI вв.)
2. Эпоха единства и изменений: конец VI – начало VIII вв.
Важнейшие источники и литература
Государство и право в Королевстве вестготов (Тулузский и Толедский периоды) (О. В. Ауров)
1. От Тулузы к Толедо (начало V – конец VI вв.)
2. От расцвета к гибели (конец VI – начало VIII вв.)
3. Общий очерк истории права в королевстве вестготов
Важнейшие источники и литература по разделу
«Вестготская правда» («Книга приговоров»): причины, источники и основные этапы истории кодификации (О. В. Ауров)
«Вестготская правда» («Книга приговоров»): рукописная традиция и история издания (Г. А. Попова)

Издания латинского текста «Книги приговоров»
Новые подходы к изучению рукописной традиции
Рукописи
Общая характеристика развития рукописной традиции
Уголовное и гражданское право в «Вестготской правде» («Книге приговоров») (А. В. Марей)
1. Общие замечания
2. Преступники
3. Преступления и наказания
Евреи в вестготском законодательстве (Л. В. Чернина)
Miscellanea Visigothica
Арианская церковь в Королевстве вестготов (И. А. Копылов)
Право убежища в вестготском светском законодательстве (Э. Осаба) (перевод с исп. Л. В. Черниной)

1. Законы об убежище в христианских церквях в постклассическом римском законодательстве
3. Lex Visigothorum. IX.3
4. Иные правовые основания для получения права убежища
5. Постановления вестготских церковных соборов о праве убежища
6. Заключение
Два очерка из истории права вестготской Испании (К. Петит)
1. К вопросу о правовой практике юга Пиренейского полуострова: готские нотариальные формулы (перевод с исп. А. В. Марея)
2. Вестготское право VII века: Попытка синтеза и интерпретации (перевод с исп. А. В. Марея, Е. С. Криницыной)
Текст. Перевод. Комментарии
Fragmenta Parisina
Tit. De commendatis vel commodatis
Tit. De venditionibus
Tit. De donationibus
Tit. De successionibus
Liber primus. De instrumentis legalibus
I.1. De legislatore
I.2. De lege
Liber secundus. De negotiis causarum
II.1. De iudicibus et iudicatis
II.2. De negotiorum exordiis
II.3. De mandatoribus et mandatis
II.4. De testibus et testimoniis
II.5. De scripturis valituris et infirmandis ac defunctorum voluntatibus conscribendis
Liber tertius. De ordine coniugali
III.1. De dispositionibus nuptiarum
III.2. De nuptiis inlicitis
III.3. De raptu virginum vel viduarum
III.4. De adulteriis
III.5. De incestis et apostatis adque masculorum concubitoribus
III.6. De divortiis nuptiarum et discidio sponsorum
Liber quartus. De origine naturali
IV.1. De gradibus
IV.2. De successionibus
IV.3. De pupillis et eorum tutoribus
IV.4. De expositis infantibus
IV.5. De naturalibus bonis
Liber quintus. De transactionibus
V.1. De ecclesiasticis rebus
V.2. De donationibus generalibus
V.3. De patronorum donationibus
V.4. De conmutationibus et venditionibus
V.5. De commendatis et commodatis
V.6. De pigneribus et debitis
V.7. De libertatibus et libertis
Liber sextus. De isceleribus et tormentis
VI.1. De accusationibus criminum
VI.2. De maleficis et consulentibus eos adque veneficis
VI.3. De excutientibus hominum partum
VI.4. De vulnere et debilitatione
VI.5. De cede et morte hominum
Liber septimus. De furtis et fallaciis
VII.1. De indicibus furti
VII.2. De furibus et furtis
VII.3. De usurpatoribus et plagiatoribus mancipiorum
VII.4. De custodia et sententia damnatorum
VII.5. De falsariis scripturarum
VII.6. De falsariis metallorum
Liber octabus. De inlatis violentiis et damnis
VIII.1. De invasionibus et direptionibus
VIII.2. De incendiis et incensoribus
VIII.3. De damnis arborum, ortorum et frugum quarumcumque
VIII.4. De damnis animalium vel diversorum rerum
VIII.5. De pascendis porcis et animalibus denuntiandis errantibus
VIII.6. De apibus et earum damnis
Liber nonus. De fugitivis et refugientibus
IX.1. De fugitivis et occultatoribus fugamque preventibus
IX.2. De his, qui ad bellum non vadunt aut de bello refugiunt
IX.3. De his, qui ad ecclesiam confugiunt
Liber decimus. De divisionibus, annorum temporibus adque limitibus
X.1. De divisionibus et terris ad placitum datis
X.2. De quinquagenarii et tricennalis temporis intentione
X.3. De terminis et limitibus
Liber undecimus. De egrotis et mortuis adque transmarinis negotiatoribus
XI.1. De medicis et egrotis
XI.2. De inquietudine sepulcrorum
XI.3. De transmarinis negotiatoribus
Liber duodecimus. De removendis pressuris et omnium ereticorum sectis extinctis
XII.1. De temperando iudicio et removenda pressura
XII.2. De omnium hereticorum adque judeorum cunctis erroribus amputatis
XII.3. De novellis legibus iudeorum, quo et vetera confirmantur, et nova adiecta sunt
Фрагменты эдикта короля Эвриха (70-е гг. V в.) (т. н. «Парижские фрагменты») (перевод О. В. Аурова)
Тит[ул] о [вещах,] порученных или одолженных
Тит[ул] о сделках продажи
Тит[ул] о дарениях
Тит[ул] о наследовании
Книга первая. О средствах законодательной деятельности (перевод О. В. Аурова)
Титул 1. О законодателе
Титул 2. О законе
Книга вторая. О ведении дел (перевод Г. А. Поповой, К. И. Тасица)
Титул 1. О судьях и судебных решениях
Титул 2. О ведении дел
Титул 3. О поручающих и поручениях
Титул 4. О свидетелях и свидетельствах
Титул 5. О документах действительных и недействительных, и об оформлении волеизъявлений умирающих
Книга третья. О супружеских отношениях (перевод О. В. Аурова, А. В. Марея, И. М. Никольского)
Титул 1. О распоряжениях относительно бракосочетания
Титул 2. О незаконных бракосочетаниях
Титул 3. О похищении девушек или вдов
Титул 4. О прелюбодеяниях
Титул 5. О кровосмесителях, вероотступниках, а также о мужеложцах
Титул 6. О разводах и расторжении помолвок
Книга четвёртая. О природном родстве (перевод Г. А. Поповой, К. И. Тасица, А. В. Марея)
Титул 1. О степенях родства
Титул 2. О наследовании
Титул 3. О сиротах и их опекунах
Титул 4. О подкидышах
Титул 5. Об имуществе по естественному праву
Книга пятая. О сделках (перевод О. В. Аурова, К. И. Тасица, Г. А. Поповой)
Титул 1. О церковном имуществе
Титул 2. О дарениях всякого рода
Титул 3. О дарениях патронов
Титул 4. Об обменах и продажах
Титул 5. О вещах, порученных или одолженных
Титул 6. О залогах и долгах
Титул 7. Об отпуске рабов на волю и о вольноотупущенниках
Книга шестая. О преступлениях и пытках (перевод А. В. Марея)
Титул 1. Об обвинениях в преступлении
Титул 2. О колдунах и их советчиках, а также об отравителях
Титул 3. О тех, кто вытравливает у женщин плод
Титул 4. О ранениях и увечьях
Титул 5. Об убийстве людей
Книга седьмая. О кражах и обманах (перевод А. В. Марея)
Титул 1. О доносящих о краже
Титул 2. О ворах и кражах
Титул 3. О захватчиках и похитителях рабов
Титул 4. О содержании осуждённых под стражей и о приговорах
Титул 5. О тех, кто подделывает документы
Титул 6. О фальшивомонетчиках
Книга восьмая. О совершении насилия и нанесении ущерба (перевод А. В. Марея)
Титул 1. О вторжениях и ограблениях
Титул 2. О пожарах и поджигателях
Титул 3. Об ущербе, нанесённом деревьям, садам и разным плодам
Титул 4. Об ущербе, нанесённом животным или различному имуществу
Титул 5. О выпасе свиней и о животных, объявленных пропавшими
Титул 6. О пчёлах и об ущербе от них
Книга девятая. О беглых рабах и о дезертирах (перевод О. В. Аурова, К. И. Тасица)
Титул 1. О беглых, а также укрывателях и способствующих бегству
Титул 2. О тех, кто не явятся в поход или дезертируют в военное время
Титул 3. О тех, кто укроются в церкви
Книга десятая. О разделах земель, временах года, а также о пограничных знаках (перевод А. В. Марея, Л. В. Черниной)
Титул 1. О разделах земель, а также о землях, отданных на определённый срок
Титул 2. О пятидесятилетних и тридцатилетних промежутках времени
Титул 3. О границах и межах
Книга одиннадцатая. О больных и мёртвых, а также о заморских торговцах (перевод Л. В. Черниной)
Титул 1. О врачах и больных
Титул 2. О поругании могил
Титул 3. О заморских торговцах
Книга двенадцатая. Об устранении несправедливостей и обо всех искоренённых еретических течениях (перевод Л. В. Черниной)
Титул 1. О смягчении суда и устранении несправедливости
Титул 2. Об искоренении всех заблуждений еретиков и иудеев
Титул 3. О новейших законах об иудеях, которые подтверждают старые и добавляют новые
Указатели
Index rerum: указатель основных юридических терминов и понятий
Index onomasticum: указатель имён собственных
Принятые сокращения
Избранная библиография

Приложения
Приложение I. К истории составления «Вестготской правды»: переписка Браулиона Сарагосского и короля Рецесвинта (Е. С. Криницына)
Приложение II. Хронологические таблицы

А. Основные события истории королевств вестготов
Б. Вестготские короли
В. Церковные соборы в Испании и Нарбоннской Галлии позднеримского и вестготского времени
Приложение III. Вступительный титул «Вестготской правды» (О. В. Ауров)
Приложение IV. Латинские рукописи «Вестготской правды» (Г. А. Попова)


PDF и DjVu можно скачать по ссылке http://yadi.sk/d/IBrW1U9LNpTfL.

Петрухин В. Я. Русь в IX–X веках. От призвания варягов до выбора веры

2-е изд., испр. и доп. – М.: Форум; Неолит, 2014. – 464 с.
ISBN 978-5-91134-691-1

Монография посвящена проблеме формирования Русского государства в геополитическом контексте политических и этнокультурных процессов, проходивших в Евразии в конце 1-го тыс. н. э., начиная с расселения славян. Особое значение придается исследованию исторических основ летописных известий о первых русских князьях, начиная с легенды о Кие и призвании варягов.
Становление основных феноменов начальной русской государственности – городов, государственного права и культа, искусства – рассматривается с учётом взаимодействия разных этнокультурных традиций в Восточной Европе. Завершающий сюжет книги – выбор веры, характеристика начального русского христианства и отвергнутого язычества.

Оглавление:
Предисловие
Введение. Наука истории и миф о происхождении народа: потомки Ноя и потомки «змееногой богини»
Глава I. Начало русской истории. Славяне и летописная предыстория Руси

§ 1. «Нарци, еже суть словене»
§ 2. Венеты / венеды: историографическая традиция и этногенез славян
§ 3. Дунай в начальной истории славян. Обретение имени
§ 4. Феномен пражской культуры
Глава II. Начало Русской земли. «Русь и вси языци»
§ 1. Как начиналась Начальная летопись?
§ 2. «Кто в Киеве нача первее княжити»?
§ 3. Русь и вси языци. Этногеография летописи
Глава III. Восточная Европа и конец Великого переселения народов. Варяжская и хазарская дань со славян. Хазары, аланы, венгры и русь
§ 1. Амазонки между «русами» и песьеглавцами: историографический миф о начальной руси
§ 2. Варяжская и хазарская дань со славян
§ 3. Хазария, Русь и славяне: контроль над международными коммуникациями
Глава IV. Легенда о призвании варягов
§ 1. Призвание варягов: историко-археологический контекст
§ 2. Первое вече. «Рѣша сами в себе: "Поищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву"»
§ 3. «И идоша за море к варягомъ, к руси»
§ 4. «И изъбрашася 3 брата». Сага и история
§ 5. Новгородцы от «рода варяжьска»?
Глава V. Викинги на Западе и варяги на Востоке. Речные дороги, восточное серебро и происхождение имени «русь»
§ 1. Русь: имя и начало истории
§ 2. Путь из варяг в греки: летописная конструкция и трансконтинентальные магистрали
§ 3. Викинги на западе и русь на востоке: сходство и различие
Глава VI. Русский язык и начало славянской письменности
§ 1. «Поляне, яже ныне зовомая Русь»
§ 2. Хронотоп «Сказания о преложении книг на словенский язык»
§ 3. Славяне и Русь: идентификация и самоидентификация в начальном летописании
Глава VII. Начало русских городов
§ 1. К проблеме формирования городской сети в Восточной Европе. Легенды и данные археологии
§ 2. Древнейшие русские города и погосты. Полюдье
Глава VIII. Начало русского государства и права. От ряда о призвании князей к «Русской Правде»
§ 1. Родовой сюзеренитет Рюриковичей и родоплеменной культ предков
§ 2. Аскольд и Дир – князья или бояре?
§ 3. Вещий Олег: князь или воевода?
§ 4. «Не даны суть словѣном прѣ паволочиты»
§ 5. Был ли Олег Вещим?
§ 6. Игорь Старый: князь-волк
§ 7. Ольга. От племенного к государственному праву
§ 8. «Русская Правда»: княжое или дружинное право? (Социальная лексика и этнические связи Русского государства)
Глава IX. Погребальный обряд: племенной и государственный культ
§ 1. Погребальный культ в древнерусском язычестве
§ 2. Язычество и представления о посмертной судьбе
§ 3. Большие курганы Руси и Северной Европы
Глава X. Начало русского искусства. Хазарский миф и «Сага о Вёлсунгах» в Приднепровье
§ 1. Праславянский период и проблема фигуративного искусства
§ 2. Хазарский сюжет и проблемы формирования древнерусского изобразительного искусства в евразийском контексте
§ 3. «Сага о Вёлсунгах» на Руси
§ 4. Збручский идол и славянский пантеон
Глава XI. Выбор веры. «Язычество» и христианство в эпоху крещения Руси
§ 1. Язычество: святилища и древнерусский пантеон
§ 2. Выбор веры
§ 3. «Запона» с «судищем Господним». Крещение Руси и сюжет Страшного суда
§ 4. Начало христианизации. Древнейшие кресты-тельники и погребальный обряд
§ 5. Акты крещения и летописная история
Заключение. Начало и конец истории? Древняя Русь и традиции русской культуры
Литература
Список сокращений
Именной указатель


PDF и DjVu можно скачать по ссылке http://yadi.sk/d/j-ILPZzIMtHLU.

Ведюшкин В. А., Попова Г. А. (отв. ред.) История Испании. Том 1. С древнейших времён до конца XVII в

М.: Индрик, 2012. – 696 с., ил.
ISBN 978-5-91674-240-4

Предлагаемое издание является первой коллективной историей Испании с древнейших времён до наших дней в российской историографии.
Первый том охватывает период до конца XVII в. Сочетание хронологического, проблемного и регионального подходов позволило авторам проследить наиболее важные проблемы испанской истории в их динамике и в то же время продемонстрировать многообразие региональных вариантов развития. Особое место в книге занимает тема взаимодействия и взаимовлияния в истории Испании цивилизаций Запада и Востока. Рассматриваются вопросы о роли Испании в истории Америки.
Жанрово книга объединяет черты академического обобщающего труда и учебного пособия, в то же время «История Испании» может представлять интерес для широкого круга читателей.
Издание содержит множество цветных и чёрно-белых иллюстраций, карты, библиографию и указатели.
Для историков, филологов, искусствоведов, а также всех, кто интересуется историей и культурой Испании.

Оглавление:
ВВЕДЕНИЕ
ЧАСТЬ I. Древняя Испания
РАЗДЕЛ 1. ИСПАНИЯ В ЭПОХУ ПЕРВОБЫТНОСТИ
ГЛАВА 1. У истоков древнейшей испанской цивилизации: эпоха палеолита на Пиренейском полуострове
ГЛАВА 2. Неолит и энеолит в Испании: основные историко-культурные ареалы, обитатели и их достижения
ГЛАВА 3. Эпоха металлов в Испании: становление и развитие местных обществ
РАЗДЕЛ 2. ИСПАНИЯ В ЭПОХУ АНТИЧНОСТИ
ГЛАВА 1. Эпоха железа в Испании – время великих колонизаций и расцвета местных цивилизаций
ГЛАВА 2. Римляне в Испании: особенности и основные успехи романизации Пиренейского полуострова
ГЛАВА 3. Появление христианства в Испании
ЧАСТЬ II. Средневековая Испания
РАЗДЕЛ 1. ВЕСТГОТСКАЯ ИСПАНИЯ
ГЛАВА 1. Становление королевства вестготов в Испании (V–VI вв.)
ГЛАВА 2. «Вестготская теократия»: сакрализация королевской власти. Церковь и её политическая роль. Толедские соборы
ГЛАВА 3. Вестготское королевство во второй половине VII – начале VIII в.
РАЗДЕЛ 2. МУСУЛЬМАНСКАЯ ИСПАНИЯ
ГЛАВА 1. Очерк политической истории
ГЛАВА 2. Социальные практики ислама на Пиренейском полуострове
ГЛАВА 3. Интеллектуальная культура
РАЗДЕЛ 3. РЕКОНКИСТА. СТАНОВЛЕНИЕ ХРИСТИАНСКИХ КОРОЛЕВСТВ. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ХРИСТИАНСКОГО И МУСУЛЬМАНСКОГО МИРА
ГЛАВА 1. Королевства Астурия и Леон в VIII–XI вв.
ГЛАВА 2. Арагон, Каталония и Наварра в VIII–XI вв.
ГЛАВА 3. Леон и Кастилия в XII – середине XIV в.
ГЛАВА 4. Испано-португальские отношения в XII – первой половине XIV в.
ГЛАВА 5. Каталония и Арагон в XI–XIV вв.
ГЛАВА 6. Три веры
РАЗДЕЛ 4. ХРИСТИАНСКИЕ КОРОЛЕВСТВА ИСПАНИИ В XIV–XV веках
ГЛАВА 1. Кастилия во второй половине XIV – середине XV в.
ГЛАВА 2. Предвестия перемен: Кастилия в годы правления Энрике IV
ГЛАВА 3. Арагонская Корона в XV в.
ГЛАВА 4. Испано-португальские отношения во второй половине XIV – XV в.
ГЛАВА 5. Евреи и конверсо в христианской Испании (XIII–XV вв.)
ЧАСТЬ III. Испания в начале Нового времени
РАЗДЕЛ 1. ИСПАНИЯ В КОНЦЕ XV – НАЧАЛЕ XVI века
ГЛАВА 1. Объединение пиренейских королевств: эпоха Фернандо и Изабеллы
ГЛАВА 2. Евреи, конверсо и инквизиция в Испании (конец XV – XVI в.)
ГЛАВА 3. Культура Испании в эпоху Католических королей
ГЛАВА 4. Испанская геральдика
РАЗДЕЛ 2. ИСПАНИЯ В XVI веке
ГЛАВА 1. «Империя, над которой никогда не заходит солнце»
ГЛАВА 2. Победы и поражения Филиппа II
ГЛАВА 3. Испания в XVI в.: экономика, общество, государство
ГЛАВА 4. Опыт империи в общественной мысли Испании XVI в.
ГЛАВА 5. Испания в Америке: Великие географические открытия, Конкиста, колониальная империя
РАЗДЕЛ 3. ИСПАНИЯ В XVII веке: ЭКОНОМИКА, ОБЩЕСТВО, ГОСУДАРСТВО, КУЛЬТУРА
ГЛАВА 1. Испанская монархия в начале XVII в.
ГЛАВА 2. Эпоха Оливареса: реформы на фоне войны
ГЛАВА 3. Восстановление суверенитета Португалии
ГЛАВА 4. Испания в царствование Карла II (1665–1700)
ГЛАВА 5. Культура Испании Золотого века
ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
БИБЛИОГРАФИЯ
СПИСОК КАРТ И ИЛЛЮСТРАЦИЙ
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
RESUMEN
ÍNDICE

PDF и DjVu можно скачать по ссылке http://yadi.sk/d/yGGtuZybXLZcc.

Игнатьев С. В. Шотландия и Англия в первой половине XV в.: высокая политика и региональные амбиции

СПб.: Алетейя, 2011. — 167 с. — (Pax Britannica).
ISBN 978-5-91419-385-7

Исследование рассматривает комплекс англо-шотландских отношений в первой половине XV в., завязанных как на высокой политике Лондона и Эдинбурга, так и на региональных трендах, формируемых лордами англо-шотландского пограничья и знатью шотландского Лоуленда и Хайленда. Особое место в работе уделено участию Шотландии в англо-французском противостоянии в рамках Столетней войны и формированию шотландской политической модели при королях Джеймсе I и Джеймсе II. Ход и мотивы описываемых событий были реконструированы на основе широкого круга опубликованных нарративных и документальных источников Шотландии, Англии и Франции.
Для историков и социологов, а также широкого круга читателей, интересующихся историей Шотландии и Англии и изучающих историю международных отношений в позднее средневековье.

Оглавление:
От автора
Введение
Глава I. Англо-шотландское Пограничье в начале XV в.
§ 1. Лорды пограничья и англо-шотландские конфликты на рубеже XIV–XV вв.
§ 2. Пограничье без Перси: ключевые моменты англо-шотландских отношений в 1406–1413 гг.
Глава II. Характер англо-шотландских отношений в период от битвы при Азенкуре до начала войны «Алой и Белой розы»
§ 1. Роль шотландского корпуса в Столетней войне
§ 2. Джеймс I: английский опыт и шотландская практика
§ 3. От затишья на англо-шотландской границе к новой «пограничной войне»
Заключение
Приложения
Приложение № 1. Краткий перечень основных дворянских родов англо-шотландского пограничья
Приложение № 2. Карта англо-шотландского пограничья
Приложение № 3. Генеалогическое древо дома Стюартов (1371–1437)
Приложение № 4. Генеалогическое древо герцогов Олбани
Приложение № 5. Генеалогическое древо Чёрных Дугласов
Список использованных источников и литературы
Источники
Литература

PDF и DjVu можно скачать по ссылке http://yadi.sk/d/WZ4I3aRSMusFY.

Маржерет Жак. Состояние Российской империи. Ж. Маржерет в документах и исследованиях

Под ред. А. Береловича, В. Д. Назарова, П. Ю. Уварова. – М.: Языки славянских культур, 2007. – 552 с. – (Studia historica).
ISSN 1727-9968
ISBN 5-9551-0199-3

Сочинение капитана Жака Маржерета, служившего Борису Годунову и Лжедмитрию I, содержащее описание «Российской империи» и бурных событий начала Смуты, относится к числу наиболее ярких и познавательных свидетельств иноземцев о России. В издании публикуется заново переведённый текст Маржерета по экземпляру из Национальной библиотеки Франции, снабжённый подробными комментариями Самостоятельный раздел составляют многочисленные документы из российских и зарубежных архивов, относящиеся к деятельности Маржерета в России и за её пределами. Участие в действиях королевского гарнизона в Москву намерение примкнуть ко Второму ополчению, попытка склонить английского короля к оккупации русского Севера, приобщённость к большой европейской политике кануна и начала Тридцатилетней войны – эти и другие эпизоды биографии Маржерета и история изданий его текста раскрываются в публикуемых документах и в статьях ведущих историков России и Франции.
Книга адресована как специалистам-гуманитариям разного профиля, так и широкому кругу читателей, интересующихся прошлым России в контексте европейской истории.

Оглавление:
Введение
Берелович А., Назаров В. Д., Уваров П. Ю. Как издавали записки капитана Маржерета
I. Сочинение Ж. Маржерета о России
Текст на французском языке
Перевод на русском языке
Комментарии
II. Ж. Маржерет в российских и зарубежных архивах
Ж. Маржерет в российских документах
Тексты и примечания
Комментарии
Ж. Маржерет в зарубежных документах
Тексты и примечания
Комментарии
III. Современники о Ж. Маржерете
Де Ту. История своего времени. Часть вторая
Исаак Масса. Краткое известие о начале и происхождении современных войн и смут в Московии, случившихся до 1610 года за короткое время правления нескольких государей
Конрад Буссов. Московская хроника (1584–1613)
IV. Статьи
Берелович А. Капитан Маржерет во французских архивах
Назаров В. Д. Капитан Маржерет и Россия: Метаморфозы судьбы одного наёмника
Список сокращений
Указатель географических и этнических названий
Именной указатель
Иллюстрации

PDF и DjVu можно скачать по ссылке http://yadi.sk/d/0hr0dJwxWrfaD.